Andrei Platonov (1899-1951)

Story Writer, Novelist, Playwright, Poet, Children’s Writer, Essayist , Journalist.
Active 1918-1950 in Russia, Continental Europe

It would be hard to imagine a writer who better embodied the ambitions and ambiguities, energies and tensions, of the first three decades of Soviet literature than Andrei Platonov. His achievements are many, but a commonplace shared by almost all critics and readers is that he is a difficult writer (Joseph Brodsky famously compared him to Joyce, Kafka and Musil). This difficulty is encountered first of all at the level of Platonov’s language, a disorientating concatenation of registers, causalities and points of view. Fusing the intonations of Russian modernism with keenly overheard fragments of everyday speech and the clamour of Soviet sloganeering, he created a language fatally fit for his fateful age.
However, this is no mere idiosyncrasy of style. Reading Platonov, we are invited to participate in the construction of grammatically coherent meaning in the face of contradictory experience. So compelling are the distorted surfaces of his texts that we neglect, at our own ethical risk, the alienating awe of the events he describes. We are subject to a two-fold anxiety, namely that language offers only an inadequate representation of the world, yet we allow our understanding to be dictated by words.
The opening of The Foundation Pit (Kotlovan) has long been taken to illustrate Platonov’s almost untranslatable linguistic genius:
On the day of the thirtieth anniversary of his private life, Voshchev was sacked from the small machine factory where he had been acquiring the means for his existence. In his dismissal notice it was written that he was being removed from production on account of the growth of feebleness within him and thoughtfulness amid the general tempo of labour.
Platonov begins with an echo of the opening line of Dante’s Commedia (“Midway this way of life we’re bound upon”), before embarking on a parody of official jargon. Causality is expressed in deceptively dependent genitives (“on the day of the thirtieth anniversary of his private life”, “in consequence of the growth of feebleness within him”). The hero is isolated from the collective, an unacknowledged victim of the Soviet machine, whose agency is elided by passive constructions.
Such linguistic demands are matched by the philosophical intensity of Platonov’s writing. Drawing on sources as diverse as Dostoevsky, Freud, the eccentric Russian philosopher Fedorov, Marxism-Leninism, and the apocalyptic and eschatological fantasies of the fin-de-siecle, Platonov constructs a worldview that is at once metaphysically transcendent and rigorously materialist. Materialism is one of the distinguishing features of his writing (his descriptions of bodies are unmatched in all Russian literature), but it is painfully allied to a search for unobtainable perfection. It is this relationship that pervades his utopianism (a word frequently used about this writer), as Platonov measures
This article may have been truncated: our major articles range from 1500-4000 words but only the first 600 words or so can be read by non-members.
All our articles have been written recently by experts in their field, more than 95% of them university professors. To read about membership, please click here.

Источник: The Literary Encyclopedia

Тем временем:

... За обедом на вопросы отца, что нового в гимназии, есть ли уроки на дом и как понравился ему новый учитель, Машек младший поспешил ответить, что новостей особенных нет, уроков не задано, а новый учитель, — видимо, славный я симпатичный человек. Машек младший за последнее время не очень то ладил с отцом. Полицеймейстер те разрешил ему вступить в футбольную команду «Квинта А», а о покупке мяча, который нужен был мальчику, чтобы стать капитаном команды, папаша не хотел и слышать. Кроме этого основного разногласия, был ряд других: отец не пустил мальчика в загородный поход бойскаутов и был очень недоволен, узнав стороной, что его сынок, пользуясь тем, что ему минуло четырнадцать лет, заявил во время последней переписи о своем вступлении в секту «адвентистов седьмого дня». Побудили его к этому исключительно меркантильные соображения: он где то слышал, что в секте адвентистов новообращенный получает двести пятьдесят крон и двенадцать килограммов баранины. На эти деньги, если продать баранину, можно купить превосходный английский футбольный мяч с запасной камерой, а ради таких высших интересов стоило, конечно, поступиться католической верой. Но, к сожалению, секта адвентистов глубоко разочаровала Машека. Вместо, денег и баранины ему прислали английскую библию, псалтырь на тридцати двух языках и письмо на английском языке с просьбой внести два фунта стерлингов пастору Мак Роснеру в Праге. Предавшись после обеда мрачным размышлениям о всех своих невзгодах, молодой Машек решил не жалеть папашу и ответить с исчерпывающей откровенностью на все вопросы учителя Швольбы. Пусть он проиграет этот бой, как проиграла недавно «Квинта А» «Октаве Б», со счетом 22:3, но он примет его так же бесстрашно, как приняла вызов «Квинта А», заранее уверенная в своем поражении Итак, Машек младший взялся за сочинение. Первый пункт был: «Перечень безнравственных и недостойных поступков моих родителей, их слабостей и пороков». «I. Мамаша путается с инженером Поуретом с фабрики искусственных удобрений „Крулих и К"“; у него немало хлопот с искусством мамаши швырять деньгами. Папаша часто злится на это и на днях сказал горничной, что давно бы развелся с женой, если бы так сильно не задолжал инженеру Поурету...

Ярослав Гашек (Jaroslav Hasek)
«Родители и дети»