Пережил я примерно то же, что, если верить книгам, переживают после своей инициации приобщившиеся к дзэн-буддизму. Для этого мне нужно было пропитаться отвращением к знанию,..
.. (Снова ходит.) Я проклинаю тот день и тот час, когда впервые сел писать рассказы, мне ненавистны те люди, которые говорили м..
У него плантация в пятьсот акров, и он творит чудеса, защищая ее от ветра. Но как там корни держатся в земле, не понимаю, хоть убейте...
Свист, грохот, лязг, движение - заглушили Живую человеческую речь, Немыслимыми сделали молитву, Беседу, размышление; превратили Царя вселенной в смазчика колес. М. Волошин. “Пар”
Писатель Андрей Платонович Платонов был из рабочих. Участник гражданской войны, потом самозабвенный работник восстановительного периода. Разбирался в механизмах, электростанции строил. Очень любил паровозы. Часто описывал их в рассказах, и выходили они у Платонова как живые. Блестящие, железные существа, с огнем и паром внутри. Платонова восхищают механизмы. Они исполнены логики, загадочны, но понятны... Кроме механизмов — паровозов, динамо-машин, дизелей и болиндеров — прозу Андрея Платонова населяют люди, его литературные герои, которых автор тщательно и скрупулезно описывает. От этого они становятся не совсем живые. То есть они ходят, точнее перемещаются, разговаривают, совершают индивидуальные и коллективные осмысленные действия, но из совокупности движений и поступков не прорастает сложное растение жизни. Складывается впечатление, что писатель вооружен сильным микроскопом, который дает ясные и четкие картины отдельных частей организма человека, но не получается увидеть все сразу. Не получается представления о жизни в целом. Какая она? Что она такое? Феномен жизни вообще тревожит и раздражает Платонова. Ей, жизни, не годится внутренняя логика существования паровозов и кораблей. Писателю тяжело с этим примириться. Он понял, как работает электричество и почему летают самолеты. Он уверен, что жизнь проще, чем сложные и сильные механизмы. Надо только увидеть, как сцепляются ее крохотные колесики и шестеренки, и тогда логичным и понятным станет человеческое существо. “Не убывают ли люди в чувстве своей жизни, когда прибывают постройки?” — спрашивает Платонов. Ведь живое и неживое суть одно и то же. Стоит только понять эту истину и сгинут проклятые вопросы, исчезнут бессмысленные тайны. Утром Козлов стоит “над спящим телом Прушевского”. Характерный для Платонова пассаж и точное наименование того, что являют собой персонажи “Котлована”: не люди, не герои, а тела. Иногда мыслящие, иногда нет. По сути это не важно. Вощев “с размышлением” произносит: “Без думы люди действуют бессмысленно”. И тогда понимаешь, что над всем в повести властвует любопытный и далеко не простодушный интеллект автора. Ф. М. Достоевский — предтеча и учитель Платонова — тоже не брезговал авторским присутствием на страницах своих романов. Только личина, в которую он рядился, являла нам человека недалекого, а зачастую — глупого. Его герои постоянно выходят из-под авторского контроля. Появление нового персонажа — всегда скандал. Автор прячется за второстепенными фигурами, часто их голосами произнося главные вещи. Вспомним безымянного капитана в “Бесах”, только и сказавшего: “Если Бога нет, то какой же я капитан”. В этом весь Достоевский, “человек из подполья”. Платонов, наоборот, доминирует в своей прозе. Это его стиль. Его кредо. Он бригадир бригады, начальник цеха, механик паровоза. Он видит сразу всех и все объемлет. Он слегка приоткрывается и дает себя узнать в инженере: “Весь мир он представлял мертвым телом — он судил его по тем частям, какие уже были им обращены в сооружения; мир всюду поддавался его внимательному и воображающему уму, огражденному лишь сознанием косности природы”. “Котлован” — сооружение ума Андрея Платонова. Он судит, движет, заселяет, мыслит в нем. В телах, созданных им, нет свободы и самовластия, нет тумана страстей, и подвиг не озаряет душу счастьем. “Дребезжащее состояние счастья”, испытанное героями перед закладкой котлована, томление духовых оркестров, гробы вместо кроватей, тотемный медведь-молотобоец на кузне — вот обычный инвентарь платоновской прозы. Что не разглядели мы в своих ночных кошмарах, додумал за нас писатель. Он здесь самый главный. Он полностью подчинил сюжетное движение повести своему творческому сознанию. Он препарирует человека в поисках души и находит кости, кровь и жилы. Его проза напоминает рисунки Леонардо да Винчи. Желтой сепией по желтой бумаге. Платонов рисует черным углем на черной земле. Его стиль — это стиль подлинного искусства, когда солгать означает умереть. Его проза телесна, а душа нежна. Он молится фальшивым богам, но вера искупает этот мелкий грех. Слова, собранные в эту книгу, обработаны томлением гения. В ней есть правда эпохи, ее кровь, ее гнев и мечта
