Все рефераты и сочинения

Проблематика повести А. П. Платонова «Котлован»

Андрей Платонов стал известен широкому кругу читателей только в последнее время, хотя самый активный период его творчества пришелся на двадцатые годы нашего столетия. Платонов, как и множество других писателей, противопоставивших свою точку зрения официальной позиции советского правительства, долго был запрещен. Среди самых значительных его работ можно выделить роман “Чевенгур”, повести “Впрок” и “Усомнившийся Макар”.
Я бы хотел остановить свое внимание на повести “Котлован”. В этом произведении автор ставит несколько проблем. Центральная проблема сформулирована в самом названии повести. Образ котлована — это ответ, который давала советская действительность на вечный вопрос о смысле жизни. Рабочие роют яму для закладки фундамента “общепролетарского дома”, в котором потом должно счастливо жить новое поколение. Но в процессе работы выясняется, что запланированный дом будет недостаточно вместителен. Котлован уже выдавил все жизненные соки из рабочих: “Все спящие были худы, как умершие, тесное место меж кожей и костями у каждого было занято жилами, и по толщине жил было видно, как много крови они должны пропускать во время напряжения труда”. Однако план требовал расширения котлована. Тут мы понимаем, что потребности в этом “доме счастья” будут огромны. Котлован будет бесконечно глубок и широк, и в него будут уходить силы, здоровье и труд множества людей. В то же время работа не приносит этим людям никакой радости: “Вощев всмотрелся в лицо безответного спящего — не выражает ли оно безответного счастья удовлетворенного человека. Но спящий лежал замертво, глубоко и печально скрылись его глаза”.
Таким образом, автор развенчивает миф о “светлом будущем”, показывая, что рабочие эти живут не ради счастья, а ради котлована. Отсюда понятно, что по жанру “Котлован” — антиутопия. Ужасные картины советской жизни противопоставляются идеологии и целям, провозглашенным коммунистами, и при этом показывается, что человек превратился из разумного существа в придаток пропагандистской машины.
Другая важная проблема этого произведения ближе к реальной жизни тех лет. Платонов отмечает, что в угоду индустриализации страны были принесены в жертву тысячи крестьян. В повести это очень хорошо видно, когда рабочие натыкаются на крестьянские гробы. Сами крестьяне объясняют, что они заранее готовят эти гробы, так как предчувствуют скорую гибель. Продразверстка отняла у них все, не оставив средств к существованию. Эта сцена очень символична, так как Платонов показывает, что новая жизнь строится на мертвых телах крестьян и их детей.
Особо автор останавливается на роли коллективизации. В описании “организационного двора” он указывает, что людей арестовывали и отправляли на перевоспитание даже за то, что они “впали в сомнение” или “плакали во время обобществления”. “Обучение масс” на этом дворе производили бедняки, то есть власть получили наиболее ленивые и бездарные крестьяне, которые не смогли вести нормальное хозяйство. Платонов подчеркивает, что коллективизация ударила по опоре сельского хозяйства, которой являлись деревенские середняки и зажиточные крестьяне. При их описании автор не только исторически реалистичен, но и выступает своеобразным психологом. Просьба крестьян о небольшой отсрочке перед принятием в совхоз, чтобы осмыслить предстоящие перемены, показывает, что в деревне не могли даже свыкнуться с мыслью об отсутствии собственного надела земли, скота, имущества. Пейзаж соответствует мрачной картине обобществления: “Ночь покрыла весь деревенский масштаб, снег сделал воздух непроницаемым и тесным, в котором задыхалась грудь. Мирный покров застелил на сон грядущий всю видимую землю, только вокруг хлевов снег растаял и земля была черна, потому что теплая кровь коров и овец вышла из-под огорож наружу”.
Образ Вощева отражает сознание обыкновенного человека, который пытается понять и осмыслить новые законы и устои. У него и в мыслях нет противопоставлять себя остальным. Но он начал думать, и поэтому его уволили. Такие люди опасны существующему режиму. Они нужны только для того, чтобы рыть котлован. Здесь автор указывает на тоталитарность государственного аппарата и отсутствие подлинной демократии в СССР.
Особое место в повести занимает образ девочки. Философия Платонова здесь проста: критерием социальной гармонии общества является судьба ребенка. А судьба Насти страшная. Девочка не знала имени матери, но зато знала, что есть Ленин. Мир этого ребенка изуродован, ведь для того, чтобы спасти дочку, мать внушает ей скрывать свое непролетарское происхождение. Пропагандистская машина уже внедрилась в ее сознание. Читатель ужасается, узнавая, что она советует Сафро-нову убить крестьян за дело революции. В кого же вырастет ребенок, у которого игрушки хранятся в гробу? В конце повести девочка погибает, а вместе с ней погибает и луч надежды для Вощева и других рабочих. В своеобразном противостоянии котлована и Насти побеждает котлован, и в основание будущего дома ложится ее мертвое тело.
Повесть “Котлован” пророческая. Ее главной задачей не было показать ужасы коллективизации, раскулачивания и тяжесть жизни тех лет, хотя писатель сделал это мастерски. Автор верно определил направление, в котором пойдет общество. Котлован стал нашим идеалом и главной целью. Заслуга Платонова в том, что он указал нам источник бед и несчастий на многие годы. Страна наша до сих пор барахтается в этом котловане, и если жизненные принципы и мировоззрение людей не изменятся, в котлован по-прежнему будут уходить все силы и средства.


Источник:http://www.litra.ru/

Тем временем:

...
Если мы тем не менее упорно пытались кое-что выяснить о жизни Ludi
magistri Josephi III и набросать в общих чертах портрет его личности, то
делали мы это не ради культа отдельных лиц и не из неповиновения обычаям,
как нам думается, а, напротив, только ради служения истине и науке. Давно
известно: чем острее и неумолимее сформулирован тезис, тем настойчивее
требует он антитезиса. Мы одобряем и чтим идею, лежащую в основе анонимности
наших властей и нашей духовной жизни. Но, глядя на предысторию этой же
духовной жизни, то есть на развитие игры в бисер, мы не можем не видеть, что
каждая ее фаза, каждая разработка, каждое новшество, каждый существенный
сдвиг, считать ли его прогрессивным или консервативным, неукоснительно
являют нам хоть и не своего единственного и настоящего автора, но зато самый
четкий свой облик как раз в лице того, кто ввел это новшество, став орудием
усовершенствования и трансформации.
Впрочем, наше сегодняшнее понимание личности весьма отлично от того,
что подразумевали под этим биографы и историки прежних времен. Для них, и
особенно для авторов тех эпох, которые явно тяготели к форме биографии,
самым существенным в той или иной личности были, пожалуй, отклонение от
нормы, враждебность ей, уникальность, часто даже патология, а сегодня мы
говорим о выдающихся личностях вообще только тогда, когда перед нами люди,
которым, независимо от всяких оригинальностей и странностей, удалось как
можно полнее подчиниться общему порядку, как можно совершеннее служить
сверхличным задачам. Если присмотреться попристальней, то идеал этот был
знаком уже древности: образ "мудреца" или "совершенного человека" у древних
китайцев, например, или идеал сократовского учения о добродетели почти
неотличимы от нашего идеала; да и некоторым крупным духовным корпорациям
были знакомы сходные принципы, например римской церкви в эпохи ее подъема, и
иные величайшие ее фигуры, скажем святой Фома Аквинский, кажутся нам,
наподобие раннегреческих скульптур, скорее классическими представителями
каких-то типов, чем конкретными лицами...

Герман Гёссе (Hermann Hesse)   
«Игра в бисер»