Возвращенные имена (А. П. Платонов. «Город Градов»)

Читатель разминулся с А. Платоновым
при его жизни, чтобы познакомиться
с ним в 60-е годы и открыть его заново
уже в наше время.
В. Васильев

Широкому читателю сегодня хорошо известны знаменитые произведения Андрея Платова “Котлован”, “Чевенгур”, “Ювенильное море”. Все эти произведения посвящены так называемому “великому перелому” в нашем обществе. Глобальные платоновские вещи как бы отодвинули на второй план его ранее изданные произведения, такое, например, как “Город Градов”.
Это сатирическая повесть. Уже само название напоминает мне о щедринском Глупове. На мой взгляд, в этой повести автор хотел отразить болевые моменты рождения нового общества.
Известно, что сам Платонов часто высказывал сомнения по поводу своих сатирических способностей. Но, как мне кажется, в повести “Город Градов” раскрылись большие возможности писателя в жанре сатиры. Эта повесть — глубокие размышления о жизни нашего общества во времена революционных преобразований. Я думаю, что в “Городе Градове” тема бюрократии только внешнее проявление мыслей писателя насчет нравственного идеала. Видимо, понимая, что их идеалы разные, Сталин, как известно, враждебно относился к Платонову. К счастью, писатель был уважаем М. Горьким и это ощутимо облегчило его участь. А точнее про это будет сказать: могло быть в его судьбе гораздо больше неприятностей, если бы не внимание Горького. Великий пролетарский писатель состоял даже в переписке с Платоновым. Например, по поводу романа “Чевенгур” он писал Платонову: “...при неоспоримых достоинствах работы Вашей, я не думаю, что ее напечатают, издадут. Этому помешает Анархическое Ваше умонастроение, видимо свойственное природе Вашего “духа”.
М. Горький, с уважением и большим вниманием относившийся к творчеству Платонова, как-то посоветовал ему попробовать написать комедию. Неизвестно, знал ли Горький о том, что такая комедия уже была написана. Наверное, он не знал о существовании “Города Градова”, но точно угадал сатирические способности Платонова.
Герой повести “Город Градов” Шмаков — “поэт” канцелярского дела. Он с огромным наслаждением занят перепиской различных бумаг. Сначала я даже не знал, как к нему относиться: то ли пожалеть его, как гоголевского Башмачкина, то ли отнестись к нему с презрением, как к глупцу? Но потом понял, что передо мной бюрократ, как и его товарищи, по-своему увлеченный переустройством общества: “Канцелярия стала их милым ландшафтом. Серый покой тихой комнаты, наполненной умственными тружениками, был для них уютней девственной натуры. За огорожами стен они чувствовали себя в безопасности от диких стихий неупорядоченного мира и, множа писчие документы, сознавали, что множат порядок и гармонию в нелепом, неудостоверенном мире”.
Все они считают себя своего рода идеологами времени, в котором живут. Сам Шмаков сочиняет “Записки государственного человека”. И все вместе они уверены, что “не было бы в Градове учреждений и канцелярий, не уцелела бы советская власть”. Все они верят в бюрократию как в непобедимую и никем не остановимую силу: “История текла над их головами, а они сидели в родном городе, прижукнувшись, и наблюдали, и наблюдали усмехаясь за тем, что течет. Усмехались они потому, что были уверены, что то, что течет, потечет-потечет и — остановится”.
Для нормального человека все это смешно. Но мне кажется, что сатирический талант Платонова проявляется еще и в том, что он как бы отстраненно повествует о нелепом, абсурдном поведении своих героев, и это делает их убедительнее для читателя.
Ну разве не абсурдно и в то же время правдоподобно поведение Бормотова, который “собрал на своей квартире-старожилов и хотел объявить в Градовской губернии автономную национальную республику, потому что в губернии жили пятьсот татар и штук сто евреев”. Еще более смешной случай происходит, когда коммуна под названием “Импорт” ведет железную дорогу к другой коммуне под названием “Вера, Надежда, Любовь”. Но дело срывается, потому что коммуна с таким поэтическим названием была ликвидирована именно за название, а посланный в Москву член правления “Импорта”, чтобы за двести рублей купить паровоз, вообще не вернулся.
Конечно, Платонов не мог рассчитывать на доброе к себе отношение со стороны советской цензуры. Достаточно прочитать о претензиях градовской комиссии к набору техников, и станет ясно почему. А претензии такие: “... чтобы построить деревянный колодезь, техник должен знать всего Карла Маркса”.
Далее писатель выявляет своего рода манифесты этого абсурдного, но деятельного в своих глупостях бытия. В отрывном календаре отмечаются “беспрерывные обязанности”, самая главная из которых — “на забыть составить 25-летний перспективный план народного хозяйства — осталось два дня”.
Я считаю, что нам не стоит безмятежно смеяться над глупыми град овцами. И хорошо, что такие писатели, как Андрей Платонович Платонов, были возвращены читателю временем, ведь они являются главными носителями здравого смысла в нашем обществе.

Источник:http://www.litra.ru/

Тем временем:

... Позднее мне встречались, благодарение богу, и настоящие учителя, достойные самого глубокого почтения, но непоправимое уже свершилось, и мое отношение не только к школьным педагогам, но и ко всякому авторитету было извращено и отравлено. В общем же, я, был на протяжении первых семи или восьми школьных годов хорошим учеником, по крайней мере место мое было всегда среди первых в классе. Лишь при начале тех испытаний, которых не минует ни один человек, обреченный стать личностью, я вступил в конфликт со школой, становившийся все тяжелее и тяжелее. Понять смысл этих испытаний мне удалось лишь два десятилетия спустя, тогда же они были голой данностью и отовсюду обступали меня против моей воли, как тяжкое несчастье.

Дело обстояло так: с тринадцати лет мне было ясно одно - я стану либо поэтом, либо вообще никем. Но к этой определенности постепенно прибавилось другое открытие, и оно было мучительно. Можно было стать учителем, постором, врачом, ремесленником, торговцем, почтовым служащим, даже музыкантом, даже архитектором или живописцем - ко всем на свете профессиям вела какая-то дорога, проходившая через подготовку, через школу, через обучение начинающих. Только для поэта не существовало ничего подобного! Что разрешалось и даже считалось за честь, так это быть поэтом, то есть получить в качестве поэта успех и признание-по большей части, увы, лишь после смерти. Но вот стать поэтом было немыслимо, а желать им стать было смешно и постыдно, как я очень скоро имел случай убедиться. В один миг вывел я тот урок, который только и можно было вывести из ситуации: поэт есть нечто, чем дозволено быть, но не дозволено становиться. И еще: наклонность к поэзии и личный к ней талант делают тебя в глазах учителей подозрительным и навлекают то неудовольствие, то насмешки, а то и смертельное оскорбление. С поэтом дело обстояло в точности так, как с героем и со всеми могучими или прекрас..

Герман Гёссе (Hermann Hesse)
«Краткое жизнеописание»