Герои А. Платонова.

Многие произведения, созданные нашими писателями в 20—30-х годах XX века, пришли к нам только в последние годы. Книги Платонова, Замятина, Пастэрнака, Гроссмана не увидели свет при жизни авторов. Но эти произведения выдержали проверку временем, и сегодня они особенно интересны тем, что позволяют нам лучше понять переломные моменты отечественной истории. Опальные писатели никогда не отступали от выстраданных ими убеждений. По чисто политическим мотивам мы многие десятилетия не имели доступа к произведениям А. Платонова.
А. Платонов принадлежит к тем немногочисленным авторам, кто услышал в революции не только “музыку”, но и отчаянный крик. Он увидел, что добрым желаниям иногда соответствуют злые дела, а в замыслах добра кто-то предусмотрел для усиления своей власти уничтожение многих ни в чем не повинных людей, якобы мешающих достижению общего блага.
Платонов ни на кого не похож. Каждый, кто впервые открывает его книги, сразу же вынужден отказаться от привычной беглости чтения: глаз готов скользить по знакомым очертаниям слов, но при этом разум отказывается поспевать за временем. Какая-то сила задерживает восприятие читающего на каждом слове, каждом сочетании слов. И здесь не тайна мастерства, а тайна человека, разгадывание которой, по убеждению Достоевского, есть единственное дело, достойное того, чтобы посвятить ему жизнь. Герои Платонова говорят о “пролетарском веществе”. Сам Платонов говорил о “социалистическом веществе”. В эти понятия он включает живых людей. У Платонова идея и человек не сливаются. Идея не закрывает человека наглухо. В его произведениях мы видим именно “социалистическое вещество”, которое стремится из себя самого построить абсолютный идеал. Из кого же состоит живое “социалистическое вещество” у Платонова? Из романтиков жизни в самом полном смысле слова. Они мыслят масштабами общечеловеческих категорий и свободны от каких бы то ни было проявлений эгоизма.
На первый взгляд может показаться, что это люди с асоциальным мышлением, поскольку их ум не ведает никаких социально-административных ограничений. Они непритязательны, неудобства быта переносят легко, как бы не замечая их вовсе. Откуда эти люди приходят, каково их прошлое — не всегда можно установить, поскольку для Платонова это не самое важное. Все они — преобразователи мира. Гуманизм этих людей и вполне определенная социальная направленность их устремлений заключается в поставленной цели — подчинить силы природы человеку. Именно от них надо ждать достижения мечты. Именно они когда-нибудь смогут обратить фантазию в реальность, и сами не заметят этого. Данный тип людей представлен инженерами, механиками, изобретателями, философами, фантазерами — людьми раскрепощенной мысли.
Герои-романтики Платонова политикой как таковой не занимаются, потому что они рассматривают свершившуюся революцию как решенный политический вопрос. Все, кто этого не хотел, потерпели поражение и сметены. Политикой они не занимаются еще и потому, что в начале 20-х годов новое советское государство еще не сложилось, сложились лишь власть и аппарат власти.
Вторая группа персонажей — это романтики битвы, люди, сформировавшиеся на фронтах гражданской войны. Бойцы. Чрезвычайно ограниченные натуры, таких обычно в массовом порядке порождает эпоха битв. Бесстрашные, бескорыстные, честные, предельно откровенные. Все в них запрограммировано на действие. В силу понятных причин имен-но они, вернувшись с фронта, пользовались в победившей республике безоговорочным доверием и моральным правом на руководящие посты. Они приступают к делу с наилучшими намерениями и с присущей им энергией, но вскоре обнаруживается, что большинство из них в новых условиях чисто автоматически руководят так, как командовали полками и эскадронами на войне. Получив посты в управлении, они не умеют ими распоряжаться. Непонимание происходящего порождало в них повышенную подозрительность. Они запутались в отклонениях, перегибах, перекосах, уклонах. Безграмотность была той почвой, на которой расцветало насилие.
В романе “Чевенгур” Андрей Платонов изобразил именно таких людей. Получив неограниченную власть над уездом, они в приказном порядке решили отменить труд. Рассуждали примерно так: труд— причина народных страданий, поскольку трудом создаются материальные ценности, которые приводят к имущественному неравенству. Стало быть, надо ликвидировать первопричину неравенства: труд. Кормиться же следует тем, что рождает природа. Так по своей безграмотности они пытаются действовать по законам теории первобытнообщинного коммунизма. У героев Платонова не было знаний и не было прошлого, им всё заменяла вера. С 30-х годов окликает нас Платонов своим особенным, честным и горьким, талантливым голосом, напоминая, что путь человека, при каком бы социальном и политическом устройстве он ни пролегал, всегда труден, полон обретений и потерь. Для Платонова важно, чтобы не был разрушен человек.

Источник:http://www.litra.ru/

Тем временем:

...
Она ждала.
Она смотрела на голубое марсианское небо так, словно оно могло вот-вот
поднатужиться, сжаться и исторгнуть на песок сверкающее чудо.
Но все оставалось по-прежнему.
Истомившись ожиданием, она стала бродить между туманными колоннами. Из
желобков в капителях заструился тихий дождь, охлаждая раскаленный воздух,
гладя ее кожу. В жаркие дни это было все равно что войти в ручей. Прохладные
струи посеребрили полы. Слышно было, как муж без устали играет на своей
книге; древние напевы не приедались его пальцам.
Она подумала без волнения: он бы мог когда-нибудь подарить и ей, как
бывало прежде, столько же времени, обнимая ее, прикасаясь к ней, словно к
маленькой арфе, как он прикасается к своим невозможным книгам.
Увы. Она покачала головой, отрешенно пожала плечами, чуть-чуть. Веки
мягко прикрыли золотистые глаза. Брак даже молодых людей делает старыми,
давно знакомыми...
Она опустилась в кресло, которое тотчас само приняло форму ее фигуры.
Она крепко, нервно зажмурилась.
И сон явился.
Смуглые пальцы вздрогнули, метнулись вверх, ловя воздух. Мгновение
спустя она испуганно выпрямилась в кресле, прерывисто дыша.
Она быстро обвела комнату взглядом, точно надеясь кого-то увидеть.
Разочарование: между колоннами было пусто.
В треугольной двери показался ее супруг.
- Ты звала меня? - раздраженно спросил он.
- Нет! - почти крикнула она.
- Мне почудилось, ты кричала.
- В самом деле? Я задремала и видела сон!
- Днем? Это с тобой не часто бывает.
Глаза ее говорили о том, что она ошеломлена сновидением.
- Странно, очень-очень странно, - пробормотала она. - Этот сон...
- Ну? - Ему явно не терпелось вернуться к книге.
- Мне снился мужчина.
- Мужчина?
- Высокий мужчина, шесть футов один дюйм.
- Что за нелепость: это же великан, урод.
- Почему-то, - она медленно подбирала слова, - он не казался уродом.
Несмотря на высокий рост. И у него - ах, я знаю, тебе это покажется вздором,
- у него были голубые глаза!
- Голубые глаза! - воскликнул мистер К...

Рэй Брэдбери (Ray Bradbury)
«Марсианские хроники»