КУЗАКОВ (забеспокоился). Слушай, а может, он клинья подбивает, а? ГАЛИНА. Ну что ты. Ему уже лет под пятьдесят. Да и глупости все это. Ты ведь знаешь...
Грянул гром, чашка неба расколота,
Тучи рваные кутают лес...
Тем не менее, все это было довольно унизительно. Могли бы пригласить в гостиную. Благоговение в ней перемешивалось с обидой. В сумочке ее лежало нечто,..
Читатель разминулся с А. Платоновым при его жизни, чтобы познакомиться с ним в 60-е годы и открыть его заново уже в наше время. В. Васильев
Широкому читателю сегодня хорошо известны знаменитые произведения Андрея Платова “Котлован”, “Чевенгур”, “Ювенильное море”. Все эти произведения посвящены так называемому “великому перелому” в нашем обществе. Глобальные платоновские вещи как бы отодвинули на второй план его ранее изданные произведения, такое, например, как “Город Градов”. Это сатирическая повесть. Уже само название напоминает мне о щедринском Глупове. На мой взгляд, в этой повести автор хотел отразить болевые моменты рождения нового общества. Известно, что сам Платонов часто высказывал сомнения по поводу своих сатирических способностей. Но, как мне кажется, в повести “Город Градов” раскрылись большие возможности писателя в жанре сатиры. Эта повесть — глубокие размышления о жизни нашего общества во времена революционных преобразований. Я думаю, что в “Городе Градове” тема бюрократии только внешнее проявление мыслей писателя насчет нравственного идеала. Видимо, понимая, что их идеалы разные, Сталин, как известно, враждебно относился к Платонову. К счастью, писатель был уважаем М. Горьким и это ощутимо облегчило его участь. А точнее про это будет сказать: могло быть в его судьбе гораздо больше неприятностей, если бы не внимание Горького. Великий пролетарский писатель состоял даже в переписке с Платоновым. Например, по поводу романа “Чевенгур” он писал Платонову: “...при неоспоримых достоинствах работы Вашей, я не думаю, что ее напечатают, издадут. Этому помешает Анархическое Ваше умонастроение, видимо свойственное природе Вашего “духа”. М. Горький, с уважением и большим вниманием относившийся к творчеству Платонова, как-то посоветовал ему попробовать написать комедию. Неизвестно, знал ли Горький о том, что такая комедия уже была написана. Наверное, он не знал о существовании “Города Градова”, но точно угадал сатирические способности Платонова. Герой повести “Город Градов” Шмаков — “поэт” канцелярского дела. Он с огромным наслаждением занят перепиской различных бумаг. Сначала я даже не знал, как к нему относиться: то ли пожалеть его, как гоголевского Башмачкина, то ли отнестись к нему с презрением, как к глупцу? Но потом понял, что передо мной бюрократ, как и его товарищи, по-своему увлеченный переустройством общества: “Канцелярия стала их милым ландшафтом. Серый покой тихой комнаты, наполненной умственными тружениками, был для них уютней девственной натуры. За огорожами стен они чувствовали себя в безопасности от диких стихий неупорядоченного мира и, множа писчие документы, сознавали, что множат порядок и гармонию в нелепом, неудостоверенном мире”. Все они считают себя своего рода идеологами времени, в котором живут. Сам Шмаков сочиняет “Записки государственного человека”. И все вместе они уверены, что “не было бы в Градове учреждений и канцелярий, не уцелела бы советская власть”. Все они верят в бюрократию как в непобедимую и никем не остановимую силу: “История текла над их головами, а они сидели в родном городе, прижукнувшись, и наблюдали, и наблюдали усмехаясь за тем, что течет. Усмехались они потому, что были уверены, что то, что течет, потечет-потечет и — остановится”. Для нормального человека все это смешно. Но мне кажется, что сатирический талант Платонова проявляется еще и в том, что он как бы отстраненно повествует о нелепом, абсурдном поведении своих героев, и это делает их убедительнее для читателя. Ну разве не абсурдно и в то же время правдоподобно поведение Бормотова, который “собрал на своей квартире-старожилов и хотел объявить в Градовской губернии автономную национальную республику, потому что в губернии жили пятьсот татар и штук сто евреев”. Еще более смешной случай происходит, когда коммуна под названием “Импорт” ведет железную дорогу к другой коммуне под названием “Вера, Надежда, Любовь”. Но дело срывается, потому что коммуна с таким поэтическим названием была ликвидирована именно за название, а посланный в Москву член правления “Импорта”, чтобы за двести рублей купить паровоз, вообще не вернулся. Конечно, Платонов не мог рассчитывать на доброе к себе отношение со стороны советской цензуры. Достаточно прочитать о претензиях градовской комиссии к набору техников, и станет ясно почему. А претензии такие: “... чтобы построить деревянный колодезь, техник должен знать всего Карла Маркса”. Далее писатель выявляет своего рода манифесты этого абсурдного, но деятельного в своих глупостях бытия. В отрывном календаре отмечаются “беспрерывные обязанности”, самая главная из которых — “на забыть составить 25-летний перспективный план народного хозяйства — осталось два дня”. Я считаю, что нам не стоит безмятежно смеяться над глупыми град овцами. И хорошо, что такие писатели, как Андрей Платонович Платонов, были возвращены читателю временем, ведь они являются главными носителями здравого смысла в нашем обществе.
Тем временем:
... Поэт (в раздумьи). Этот человек говорит неспроста. Его грубая народная мудрость легко ложится на мою тоскующую душу. Шут. Решайтесь же поскорее, господин. А то, скучно читать ваши мысли. Поэт. Вы правы, друг. От ваших слов веет здоровьем. Но почему вы заговорили о читателях? Шут. Я, господин, просто говорю, что пора оставить лишние разговоры и перейти к делу. По некоторым признакам я вижу, что сам сочинитель нашего разговора большой путаник. Без меня дело не обойдется - здравый смысл всегда придет на помощь авторской фантазии. Поэт. Окончательно ничего не понимаю. Но знаю, что корни народной мудрости - темны и узловаты. Вы возбуждаете во мне доверие. Будьте поверенным моей души. Знаете ли вы, кто я? Шут. Отлично знаю. Вы - поэт, тоскующий в окружающей пошлости. Жалобы свои вы изливаете в стихах, хотя и прекрасных, но непонятных, так как дух ваш, вероятно, принадлежит иным поколениям. Поэт. Клянусь, это так! Шут. Сверх того, вы еще - прекрасный юноша, страстно влюбленный в не менее прекрасную даму. Поэт. Ни слова больше! Вы - сердцеведец! Скажите мне прежде всего, как мне вести себя с прекрасной дамой? Шут. Советую вам прежде всего посвятить ей одно из ваших стихотворений. Или, еще лучше, - целый том. Поэт. О, это уже давно сделано! Шут. В таком случае, вам следует проводить с нею часы над морем, намекая, что ваша любовь так же широка, как оно. Поэт (полубессознательно).
В одну любовь, широкую, как море, Что не вместят земные берега...
Шут. Или, наконец, расталкивать перед ней народ на площади, хотя бы подвергаясь обвинениям в неуменьи вести себя на улице. Поэт. О, все эти средства испытаны, милый друг. Шут. И все-таки, ваша дама остается непреклонной? Поэт...
