Мог ли предположить, что, с точностью счетовода описывая труды и дни своего героя на необитаемом острове, воплощает в романном повествовании страсть, мечту, тяготение к идеалу, какие не пе..
напротив, - в чулан для стирки и мытья посуды; входная дверь, с тяжелым замком, щеколдой и громоздким деревянным засовом, расположена в передней стене, между окном, которое находитс..
" 58 "Бежим, бежим, дитя свободы" 59 "Прошедших дней немеркнущим сияньем" 60 "Не призывай и не сули" 61 "В часы вечернего тумана" 62 После грозы ("Под вел..
An aged man liked transportation to the same extent as co-operative
enterprises and the perspectives of future construction. In the morning he
would take a bite at yesterday's tidbits and would go out to observe and to
enjoy. At first he would visit the railway station, mostly platforms for
storage of incoming freights, and there he felt joy at the accumulation of
goods. The steam locomotive snuffled with its thick, peaceful force and
slowly pulled off carloads of public substances: bottles of sulphuric acid,
mounds of ropes, institutional luggage, and unmarked bags with something
useful. The aged man, by the name Pyotr Yevseyevich Veretennikov, was glad
that his city was being supplied, and would go to the cargo delivery
platform to see whether the trains were leaving for the far ends of the
Republic, where people worked and waited for the cargo. The springs of the
departing trains were tightly compressed: they were carrying so much of the
required weight. This also was satisfying to Pyotr Yevseyevich — the people
over there, for whom the goods were intended, will be provided for.
Not far from the station a settlement of dwellings was being built.
Pyotr Yevseyevich daily followed the growth of the constructions because
thousands of working families will be sheltered under their warm roofs, and
the world will become happier and more honest after their settlement. Pyotr
Yevseyevich would leave the construction field deeply touched by the sight
of labour and material. All this prepared substance would soon, through the
diligence of comradely labour, become a sturdy coziness from the harm of the
weather during fall and winter, for the very contents of the State, in the
form of its population, to be whole and tranquil.
Farther on Pyotr Yevseyevich's way was a smallish forest already used
by the rural public. The wood was only marginally enriched by standing pines
which were however a little worn down. In a dividing trough in that forest
an earth surveyor was sleeping; he was not yet old but weary, perhaps from
earth management. His mouth had opened itself in sleepy lassitude, and a
live, disturbing smell of resinous pines entered the depth of the surveyor's
body and made him healthier there, so that the body was again capable of
managing the wheat ploughmen's earth. The man rested and was being filled
with the happiness of shared repose; his tools, the theodolite and the
measuring tape, lay on the ground and were being hurriedly examined by ants
and a dry spider that always lived individually due to its stinginess. Pyotr
Yevseyevich tore some grass out of its accumulation in the trough, shaped
that grass into a soft pulp of sorts and put it underneath the sleeping head
of the earth surveyor, bothering him gently to attain comfort.
...
Теперь она уходила в отставку, – насколько эго вообще было для нее возможно. Во всяком случае, она позволила повесить на двери своего старого кабинета табличку с чужим именем.
Вот, собственно, и все, что было у меня записано. Были еще длинные списки ее печатных работ, принадлежащих ей патентов, точная хронология ее продвижения по службе, – короче, я знал до мельчайших деталей всю ее официальную биографию.
Но мне было нужно другое. Серия очерков для «Интерплэнегери Пресс» требовала большего. Гораздо большего.
Я так ей и сказал.
– Доктор Кэлвин, – сказал я, – для публики вы и «Ю. С. Роботс» – одно и то же Ваша отставка будет концом целой эпохи.
– Вам нужны живые детали?
Она не улыбнулась. По моему, она вообще никогда не улыбается. Но ее острый взгляд не был сердитым. Я почувствовал, как он пронизал меня до самого затылка, и понял, что она видит меня насквозь Она всех видела насквозь. Тем не менее, я сказал.
– Совершенно верно.
– Живые детали о роботах? Получается противоречие.
– Нет, доктор. О вас.
– Ну, меня тоже называют роботом. Вам, наверное, уже сказали, что во мне нет ничего человеческого.
Мне это действительно говорили, но я решил промолчать.
Она встала со стула Она была небольшого роста и выглядела хрупкой.
Вместе с ней я подошел к окну.
Конторы и цеха «Ю. С. Роботс» были похожи на целый маленький, правильно распланированный городок. Он раскинулся перед нами, плоский, как аэрофотография.
– Когда я начала здесь работать, – сказала она, – у меня была маленькая комнатка в здании, которое стояло где то вон там, где сейчас котельная. Это здание снесли, когда вас не было на свете. В комнате сидели еще три человека. На мою долю приходилось полстола. Все наши роботы производились в одном корпусе. Три штуки в неделю. А посмотрите сейчас!
– Пятьдесят лет – долгий срок. – Я не придумал ничего лучше этой избитой фразы.
– Ничуть, если это ваше прошлое, – возразила она. – Я думаю, как это они так быстро пролетели.
Она снова села за стол. Хотя выражение ее лица не изменилось, но ей, по моему, стало грустно.
– Сколько вам лет? – поинтересовалась она.
– Тридцать два, – ответил я...
