Ничего нет страшнее духовного банкротства. Человек может быть гол, нищ, но если у него есть хоть какая-нибудь задрипанная идея, цель, надежда, м..
.. Воспоминания Керн... И какую-нибудь популярную брошюру о вреде алкоголя. - Знаете, я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить... читать...
Теперь я должен с ним покончить раз и навсегда.
Инспектор кивнул, снял с меня мерки и провозгласил:
— Итак, вы прибыли писать сценарий! В Ирландии есть только один киношник...
Небольшая у нас река, а для лугов ядовитая. И название у нее малое -- Лесная Скважинка. Скважинкой она прозвана за то, что омута в ней большие: старики сказывали, что мерили рыбаки глубину деревом, так дерево ушло под воду, а дна даже не коснулось, а в дереве том высота большая была -- саженей пять. Народ у нас до сей поры рослый. Лугов -- обилие, скота бывало много и харчи мясные каждое воскресенье. Только теперь пошло иное. На лугах сладкие травы пропадать начали, а полезла разная непитательная кислина, которая впору одним волам. Лесная Скважинка каждую весну долго воду на пойме держит -- в иной год только к июню обсыхают луга, да и в себя речка наша воду начала плохо принимать: хода в ней засорены. Пройдет ливень -- и долго мокреют луга, а бывало, враз обсохнут. А где впадины на лугах, там теперь вечные болота стоят. От них зараза и растет по всей долине, и вся трава перерождается. Село наше по-нонешнему называется Красногвардейское, а по-старинному Гожево. Жил у нас один мужик в прозвище Жмых, а по документам Отжошкин. В старые годы он сильно запивал. Бывало -- купит четверть казенной, наденет полушубок, тулуп, шапку, валенки и идет в сарай. А время стоит летнее. -- Куда ты, Жмых?-- спросит сосед. -- На Москву подаюсь,-- скажет Жмых в полном разуме. В сарае он залезал в телегу, выпивал стакан водки и тогда думал, что поехал в Москву. Что он едет, а не сидит в сарае на телеге. Жмых думал твердо и даже разговаривал со встречными мужиками: -- Ну, што, Степан? Живешь еще? Жена, сваха моя, цела? А тот, встречный Степан, будто бы отвечает Жмыху: -- Цела, Жмых, двойню родила. Отбою нету от ребят. -- Ну ничего, Степан, рожай, старайся,-- воздуху на всех хватит,-- отвечал Жмых и как бы ехал дальше. Повстречав еще кой-кого, Жмых выпивал снова стакан, а потом засыпал. Просыпался он недалеко от Москвы. Тут он встречал, будто бы, старинного друга, к тому же еврея. -- Ну как, Яков Якович. Все тряпки скупаешь, дерьмом кормишься? -- По малости, господин Жмых. (Тогда еще господа были: дело довоенное), по малости. Что-то давно не видно вас, соскучились... -- Ага, ты соскучился. Ну, давай выпьем! И так Жмых -- встречая, беседуя и выпивая -- доезжал до Москвы, не выходя из сарая. Из Москвы он сейчас же возвращался обратно -- дела ему там не было,-- и снова дорогу ему переступали всякие знакомые, которых он угощал. Когда в четверти оставалось на донышке, Жмых допивал молча один и говорил: -- Приехали, слава тебе, господи, уцелел, Мавра,-- кричал он жене,-- встречай гостя!-- и вылезал из телеги, в которой стоял уже четвертый день. После того Жмых не пил с полгода, потом снова "ехал в Москву".
..... - Да, да. Я знаю, вы считаете мистера Порчерлестера легкомысленным. Так вам нравится эта Серенада? - Гм!.. Собственно говоря... А вам она нравится? - Я ее обожаю. Я очарована ею. Я только ею живу последние три дня. - Должен признаться, я всегда находил ее необычайно красивой. Надеюсь, я буду иметь удовольствие услышать ее в вашем исполнении по окончании нашего маленького спектакля. - В моем исполнении! О, я не осмелюсь! А вот и мистер Порчерлестер. Сейчас я возьму с него слово, что он споет ее нам. - Грин, - посмеиваясь, сказал Порчерлестер, - мне не хотелось бы напрасно тревожить вас, но человек, который должен играть на волшебном роге, не явился. - Боже мой! - воскликнул я. - Ведь я приказал ему быть ровно в половине восьмого. Если он не придет, пьеса погибла. Поспешно извинившись перед Линдой, я торопливо спустился в холл. Корнет-а-пистон лежал там на столе. Значит, Порчерлестер прибег к бесчестному обману, чтобы избавиться от меня. Я уже хотел вернуться и потребовать объяснений, но тут мне в голову пришла мысль, что корнетист мог оставить здесь свой инструмент после утренней репетиции, а сейчас и в самом деле не пришел. Однако слуга, которого я позвал, доложил мне, что солдат с военной точностью явился ровно в половине восьмого. Согласно моему приказанию, его провели в смежный с холлом зал, где был накрыт ужин, и дали ему стакан вина и сандвич. Значит, Порчерлестер обманул меня. Слуга вернулся к своим обязанностям, оставив меня в холле наедине с моим гневом, и тут, сам не знаю почему, я принялся разглядывать блестящий медный инструмент, лежащий на столе. Среди неодушевленных предметов, которые окружали меня, корнет как-то особенно выделялся своей молчаливостью и неподвижностью, как будто, затаив грозный звук, он намеренно поджидал случая выпустить его на волю. Я подкрался к столу и осторожно дотронулся указательным пальцем до одного из клапанов. Потом осмелел и нажал на него. Клапан щелкнул. Из зала донесся какой-то шорох, и я с виноватым видом отскочил от корнета...
