Это не был брак по любви. Маркиз женился по настоянию друзей и, так как
ему было все равно, предоставил им выбор невесты; однако ни он, ни она ни
разу об этом не пожалели...
Всего знать вы еще не должны. Старик Моор. Все, все! Сын, ты избавишь меня от немощной старости. . - Франц (читает)...
Когда же он приказал батраку: «Забери подушку, сними полушубок и принеси трубку», — то почувствовал, как греет
солнце и как пот выступает у него на лбу. Приступ миновал...
--------------------------------------------------------------- Андрей Платонов. Собрание сочинений в пяти томах. Т.1. М.: 1998, с.93-95 OCR, Андрей Никитин-Перенский, info@imwerden.de, 2002, ---------------------------------------------------------------
Серега и я
Мы шли с работы. Около домов на камне лежал белый холодный свет вечереющего дня. И солнце было низко; оно рано уходило за кирпичные трубы кочегарок, эти угрожающие пальцы земли. Начиналась тихая сонная осень. Ветер дул реже и не был так жесток, как раскаленным ноющим летом. Небо побелело и стало ближе и ясней, будто опустило глаза к человеку. Каждую прожитую осень я помнил с детства, и всегда она была такая же, как теперь. Белое небо, белая земля, пустой безголосый простор без конца и холодно. По мостовой гремят телеги и ломовые на них спят, только передний дремлет и посматривает и махает без толку кнутовищем. Мы дошли до слободы, где жили, и увидели поле. Там никого не было, и лес был не за семь верст, а прямо против нас. Он стоял и смотрел на жнивье, на каменный город и на нас. В стороне от леса на песчаном обдутом кургане стоял какой-то человек и будто всматривался в далекий город. Он стоял и не шевелился. Может быть, это была палка или забытое исклеванное вороньем чучело на бахчах. А я думал и знал, что там человек. Старый Волчек встретил нас и обрадовался. Умные незвериные глаза ласкались и любили. Я как родился, помнил его. Волчек хорошо чуял это и на мой голос отзывался криком не по-собачьи. Мой товарищ Сафронов пошел в свой переулок. Он знал и видел то же, что и я. Нам обоим надоело вставать по гудку, и мы собирались бежать на Дон в кусты жить рыбаками. Мне больше хотелось уйти в пастухи, но и рыбаком быть хорошо, и я согласился. До поры до времени мы молчали и таили в себе эту единственную нашу радость. -- Эх, хорошо бы, -- говорил я. -- Хорошо, -- откликался Сафронов. -- Ладно, штоль? -- Ладно. И на том мы кончали. Мастерская давила и ела наши души. Люди там делались злыми. Цельный день мы таскали носилки со стружками и мусором, а то лодырничали, уходили в траву на задний двор и не боялись никого: все-равно навеки уйдем скоро отсюда. -- Эх, Серега, Серега... -- Ни к чему говорил я от тоски и тихой радости скорого спасения. -- Да, Андрюх, будет нам жисть и не сказывай... Вон, вить, што, как оборотилось дело-то... Серега Сафронов был умен и рассудителен, как большой мужик. Он был из деревни, а я городской. Во всех людях он видел мастеров в десятников, а я -- не знаю кого, только боялся их. И мы сошлись душа в душу, без него я пропал бы, а может быть, и он без меня. Не узнали, а почуяли мы это и полюбили друг друга и слепились, как два щенка на льдине.
... Трое в фартуках, вытирая пот, таскали из ящиков с гнездами бутылки с сургучными головками, принимали деньги. - Две бутылочки. - Три двадцать четыре! - вопил фартук. - Что кроме? - Сельдей четыре штуки... - Сельдей нету! - Колбасы полтора фунта... - Вася, колбаса осталась? - Вышла! - Колбасы уже нет, вышла! - Так что ж есть? - Сыр русско-швейцарский, сыр голландский... - Давай русско-голландский полфунта... - Тридцать две копейки? Три пятьдесят шесть! Сдачи сорок четыре копейки! Следующий! - Две бутылочки... - Какую закусочку? - Какую хочешь. Истомилась моя душенька... - Ничего, кроме зубного порошка, не имеется. - Давай зубного порошка две коробки! - Не желаю я вашего ситца! - Без закуски не выдаем. - Ты что ж, очумел, какая же ситец закуска? - Как желаете... - Чтоб ты на том свете ситцем закусывал! - Попрошу не ругаться! - Я не ругаюсь, я только к тому, что свиньи вы! Нельзя же, нельзя ж в самом деле народ ситцем кормить! - Товарищ, не задерживайте! Двести пятнадцатый номер получил две бутылки и фунт синьки, двести шестнадцатый - две бутылки и флакон одеколону, двести семнадцатый - две бутылки и пять фунтов черного хлеба, двести восемнадцатый - две бутылки и два куска туалетного мыла "Аромат девы", двести девятнадцатый - две и фунт стеариновых свечей, двести двадцатый - две и носки, да двести двадцать первый - получил шиш...
