О, смелых дум свобода! Дворец Филипппа мне открыт, Я спешился у входа. Иду и вижу: там, вдали, Моей мечты созданье, Спешит принцесса Эболи На тайное свиданье...
И вправду, когда же он все это успевает? Один (у Айзека Азимова нет даже литагента – говорят, не доверяет он им, сам предпочитает вести дела)...
Экдал. Знаю, знаю... гм! Спасибо, старина! Спасибо, дружище! (Бормочет тихонько.) Болван! (Уходит в контору.) Петтерсен затворяет за ним дверь. Йенсен...
..... Я думаю, что, когда на все и вся снизойдет великая тишина, музыка наконец восторжествует. Когда все снова всосется в матку времени, хаос вернется на землю, а хаос -- партитура действительности. Ты, Таня, -- мой хаос. поэтому-то я и пою. Собственно, это даже и не я, а умирающий мир, с которого сползает кожура времени. Но я сам еще жив и барахтаюсь в твоей матке, и это моя действительность. Дремлю... Физиология любви. Отдыхающий кит со своим двухметровым пенисом. Летучая мышь -- penis libre. Животные с костью в пенисе. Следовательно, "костостой"... "К счастью, -- говорит Гурмон, -- костяная структура утрачена человеком". К счастью? Конечно, к счастью. Представьте себе человечество, ходящее с костостоем. У кенгуру два пениса -- один для будней, другой для праздников. Дремлю... Письмо от женщины, спрашивающей меня, нашел ли я название для моей книги. Название? Конечно: "Прекрасные лесбиянки". Ваша анекдотическая жизнь. Это фраза господина Боровского. Я завтракал с ним в среду. Его жена -- высохшая корова -- во главе стола. Она учит сейчас английский. И ее любимое слово -- "filthy", что значит "грязный", "отвратительный", "мерзкий". Вам не понадобится много времени, что?" разобраться, что это за язвы на заднице, эти Боровские. Но подождите... Боровский носит плисовые костюмы и играет на аккордеоне. Неотразимое сочетание, особенно если учесть, что он неплохой художник. Он уверяет, что он поляк, но это, конечно, неправда. Он -- еврей, этот Боровский, и его отец был филателистом. Вообще весь Монпарнас -- сплошные евреи. Или полуевреи, что даже хуже. И Карл, и Пола, и Кронстадт, и Борис, и Таня, и Сильвестр, и Молдорф, и Люсиль. Все, кроме Филмора. Генри Джордан Освальд тоже оказался евреем. Луи Никольс -- еврей. Даже ван Норден и Шери -- евреи. Фрэнсис Блейк -- еврей или еврейка. Титус -- еврей. Я засыпан евреями, как снегом. Я пищу это для своего приятеля Карла, отец которого тоже еврей. Это все необходимо понять. Из всех этих евреев самая очаровательная -- Таня, и ради нее я бы сам стал евреем...
