- Слушайте, - произнес он с неожиданным вдохновением, и его голос упал до заговор- щического шепота. Альберт Уилья..
ть Твой выстраданный идеал чернить, Ловушкой делать, приводить в негодность, А ты еще готов его чинить; Когда согласен на орла и решку Поставить все и тотчас проиграть,..
Никогда ничего даже похожего на то, что случилось, со мной не было, да и не будет больше. На меня точно затмение нашло... Или, вернее, мы оба получили что-то вроде солнечного удара...
Понял ты меня или молчишь от дурости и угнетенья? -- От горя и сомнения,-- ответил Макар. -- Ага, тогда пойдем, стало быть, со мной и будем думать за всех,-- соображая, высказался рябой. И Макар поднялся, чтобы идти с рябым человеком, по названию Петр, чтобы найти свое назначение. Навстречу Макару и Петру шло большое многообразие женщин, одетых в тугую одежду, указывающую, что женщины желали бы быть голыми; также много было мужчин, но они укрывались более свободно для тела. Великие тысячи других женщин и мужчин, жалея свои туловища, ехали в автомобилях и фаэтонах, а также в еле влекущихся трамваях, которые скрежетали от живого веса людей, но терпели. Едущие и пешие стремились вперед, имея научное выражение лиц, чем в корне походили на того великого и мощного человека, которого Макар неприкосновенно созерцал во сне. От наблюдения сплошных научно-грамотных личностей Макару сделалось жутко во внутреннем чувстве. Для помощи он поглядел на Петра: не есть ли и тот лишь научный человек со взглядом вдаль? -- Ты небось знаешь все науки и видишь слишком далеко?-- робко спросил Макар. Петр сосредоточил свое сознание. -- Я-то? Я надеюсь существовать вроде Ильича-Ленина: я гляжу и вдаль, и вблизь, и вширку, и вглубь, и вверх. -- Да то-то!-- успокоился Макар.-- А то я намедни видел громадного научного человека: так он в одну даль глядит, а около него -- сажени две будет -- лежит один отдельный человек и мучается без помощи. -- Еще бы,-- умно произнес Петр.-- Он на уклоне стоит, ему и кажется, что все вдалеке, а вблизи нет ни дьявола! А другой только под ноги себе глядит -- как бы на комок не споткнуться и не удариться насмерть -- и считать себя правым; а массам жить на тихом ходу скучно. Мы, брат, комков почвы не боимся! -- У нас народ теперь обутый!-- подтвердил Макар. Но Петр держал свое размышление вперед, не отлучаясь ни на что. -- Ты видел когда-нибудь коммунистическую партию? -- Нет, товарищ Петр, мне ее не показывали. Я в деревне товарища Чумового видел! -- Чумовых товарищей и здесь находится полное количество. А я говорю тебе про чистую партию, у которой четкий взор в точную точку. Когда я нахожусь на сходе среди партии, всегда себя дураком чувствую. -- Отчего ж так, товарищ Петр? Ты ведь по наружности почти научный. -- Потому что у меня ум тело поедает. Мне яства хочется, а партия говорит: вперед заводы построим -- без железа хлеб растет слабо. Понял ты меня, какой здесь ход в самый раз?! -- Понял,-- ответил Макар. Кто строит машины и заводы, тех он понимал сразу, словно ученый. Макар с самого рождения наблюдал глиносоломенные деревни и нисколько не верил в их участь без огневых машин. -- Вот,-- сообщил Петр.
... A rough wooden
bench had been placed against the trunk; and on this Montanelli sat down.
Arthur was studying philosophy at the university; and, coming to a
difficulty with a book, had applied to "the Padre" for an explanation of the
point. Montanelli was a universal encyclopaedia to him, though he had never
been a pupil of the seminary. "I had better go now," he said when the passage had been cleared up;
"unless you want me for anything." "I don't want to work any more, but I should like you to stay a bit if
you have time." "Oh, yes!" He leaned back against the tree-trunk and looked up through
the dusky branches at the first faint stars glimmering in a quiet sky. The
dreamy, mystical eyes, deep blue under black lashes, were an inheritance
from his Cornish mother, and Montanelli turned his head away, that he might
not see them. "You are looking tired, carino," he said. "I can't help it." There was a weary sound in Arthur's voice, and the
Padre noticed it at once. "You should not have gone up to college so soon; you were tired out
with sick-nursing and being up at night. I ought to have insisted on your
taking a thorough rest before you left Leghorn." "Oh, Padre, what's the use of that? I couldn't stop in that miserable
house after mother died. Julia would have driven me mad!" Julia was his eldest step-brother's wife, and a thorn in his side. "I should not have wished you to stay with your relatives," Montanelli
answered gently. "I am sure it would have been the worst possible thing for
you. But I wish you could have accepted the invitation of your English
doctor friend; if you had spent a month in his house you would have been
more fit to study." "No, Padre, I shouldn't indeed! The Warrens are very good and kind, but
they don't understand; and then they are sorry for me,--I can see it in all
their faces,--and they would try to console me, and talk about mother...
